В коридоре Дрона уже не было. Два омоновца, вернувшиеся с патрулирования, курили возле стенда, покручивая дубинками. Дима выскочил на улицу, окинул взглядом двор, но, увы, агент удачно скрылся. «Не должен был вроде успеть. Конспиратор…»

Дима вернулся в коридор и на всякий случай уточнил у омоновцев:

– Мужики, тут чудо такое с бородой не выходило? Минуту назад.

– В кирзачах?

– Да.

– Который ментов хаял?

– Ну да, да.

. – А что такое?

– Да вот, шапочку забыл у меня.

Один из бойцов прелестно улыбнулся, затушил о стенд окурок и, указав на дверь туалета, с нежностью лаконично бросил:

– Поздно.

Дима метнулся в сортир, предчувствуя беду.

Агент Дрон лежал на кафельном полу, свернувшись калачиком, держась руками за своё мужское хозяйство и дёргая в судорогах ногами. Дима сел на корточки, вздохнул и сунул шапочку в карман лежащего. Допонтовался.

Дрон, заметив Диму, попытался что-то объяснить жестами, но руки не слушались, тогда, чуть приподняв окровавленную голову, он хрипло, не столько ртом, сколько желудком, пробулькал:

– Ну, Димыч, вы сатрапы…

* * *

Седого Дима действительно почти не знал, за время нахождения на свободе тот ничем криминальным себя не проявил и даже не попадался за традиционное употребление. Обычно у возвратившейся из северных мест публики существует адаптационный период, протекающий достаточно бурно.

Дима взглянул на карточку. У Фонарева было две судимости, обе за квартирные кражи. Что ж, вполне, вполне. Такие ребята на завязку тяжелы.

Информация Дрона, по понятным причинам, вызывала определённые сомнения, но это все-таки лучше, чем ничего. Тем более, начальство топает ногами и негодует. Что касается поимки Седого, то, ввиду суровости действующего закона, дело обстояло не совсем гладко.